Волгоградское региональное отделение
Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры

Менагерленд

16 Ноября 2017

Менагерленд

В реставрации «лучше» или «хуже» измеряется только той разницей, которая отдаляет современную копию от исторического оригинала. Разумеется, это долго и дорого. Что-то проще и вовсе снести, а что-то можно заменить и копиями -  гораздо быстрее и в разы дешевле.  Но копия не может выдаваться за подлинник, иначе это будет то, что на языке реставраторов обозначается страшным словом «новодел» — сиречь подделка, фуфло, симулякр, копия, лишенная оригинала. А вся разница целиком умещается в одном словечке «почти».

…В отличие от скромного «менеджера», манагер в России — фигура самодовлеющая. Он все знает и во всем уверен, то есть ему и не надо знать ничего, кроме только бухгалтерии. Мастера интересует вещь, а манагера лишь деньги. Но именно его государство уполномочивает ими распоряжаться.

…В этой почти ускользающей точке «почти» рождается сначала малозаметная ложь, но тут же возникает и некоторый люфт финансовых возможностей. Появляется известный всякому, стоявшему у витрины, мучительный выбор между прекрасным и сравнительно недорогим. Но он уже не так мучителен, когда заказ делается «для народа», «для страны», где главный принцип— не качество, а дешевизна: будь ты хоть Андрей Рублев, а заказ все равно получит тот, кто скинет наибольшую сумму против начальной цены.

…Эксперт — не тот, кто дает «правильное» заключение суду, а тот, кто способен не только отличить подлинник от подделки, но еще и вопиет об этом: ведь в этом и состоит его миссия и честь эксперта. Он и есть главная преграда коррупции (в смысле первоначального латинского корня «порча»), его-то и надо уничтожить, лишив репутации.

«Война памятников», в которую нас втягивают, — это для отвода глаз. Война, по правде, ведется против памятников. На их фоне подделку труднее сбагрить: налогоплательщики тоже иногда не слепые, а разница чересчур бросается в глаза.

Иммануил Кант даже свою знаменитую этику (на которой стоит в том числе всякая нормальная юриспруденция) выводит из эстетики, не видя для этого по сию сторону трансцендентального никаких иных мерил. Ложь и «безобразное» — это одно и то же. Если можно понаставить такие памятники, можно и соврать, а если можно соврать, то можно и посадить невиновного, а можно, наоборот, забыть о куда более тяжком «преступлении», в которое «органы культуры» втянули страну: это убийство самой нормы.

Жан Бодрийяр, которому мы обязаны ключевым для понимания постмодернизма понятием «симулякр», описывает его как объект, «которому ничто не соответствует в онтологическом ряду бытия». Это, короче, нежить, но не просто выдумка вроде сериала по телевизору или компьютерной стрелялки: симулякр прочно вживляется в самую реальность и начинает оказывать обратное воздействие на нее.
Однажды мы просыпаемся в стране победившего постмодернизма, уставленной копиями, уже не имеющими оригиналов. Симулякр суда, симулякр парламента, симулякр искусства, симулякр религии, политики, прессы…

Полностью статью можно прочитать в «Новой газете», № 123 от 3 ноября 2017 г.: https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/11/06/74461-managerlend